12 марта 2026 года Касым-Жомарт Токаев установил новый порог в противостоянии коррупции: коррупционеры не должны избираться на выборные должности даже после того, как судимость погашена или снята. Это сигнал о том, что государство хочет менять не только поведение чиновников, но и правила допуска к публичной власти.
Раньше антикоррупционная риторика чаще связывалась с наказанием конкретных нарушителей. Теперь логика наказания становится жестче: коррупция должна вести не только к уголовному преследованию, но и к политической, карьерной и символической дисквалификации. Можно сказать, это важнейший антикоррупционный тренд года: преступление как основание для пожизненного исключения из пространства публичного доверия. По сути, меняется само понимание наказания.
Ярким примером этого является история в области Абай, где прокуратура добилась лишения бывшего акима почетного звания после того, как выяснилось, что он был осужден за коррупцию. Казалось бы, локальная история, но она показывает, что государство готово лишать нарушителя общественного уважения, наград и почетного статуса. Иначе говоря, система постепенно отказывается от прежнего компромисса, при котором срок можно было отбыть, а символический капитал сохранить.
С начала 2026 года в Казахстане зарегистрировали 126 уголовных правонарушений коррупционной направленности, 121 дело уже направили в суд. По оконченным делам с начала года установленный ущерб составил 18 млрд тенге, в бюджет вернули свыше 100 млн тенге. Та же логика просматривается и по итогам 2025 года: выявили 895 коррупционеров, в бюджет страны вернули 16,1 млрд тенге, на имущество подозреваемых наложили арест на 3,3 млрд тенге.
Наиболее уязвимые сферы
Зонами коррупционного риска являются сферы, где гражданин ежедневно соприкасается с государством: дороги, транспорт, образование, медицина и суд.
В Восточно-Казахстанской области задержали руководителя управления пассажирского транспорта и автомобильных дорог. Следствие подозревает его в систематическом получении незаконных вознаграждений от дорожно-строительных компаний и автобусных парков на общую сумму 134 млн тенге. В том же регионе возбудили дело против руководителя департамента по обеспечению качества в сфере образования. По версии следствия, он брал деньги за содействие учителям при прохождении государственной аттестации. Частные истории в сумме показывают, где система особенно уязвима: там, где сходятся
- бюджет;
- административное решение;
- зависимость человека от допуска, согласования или оценки.
Похожая логика просматривается и в историях с бюджетными расходами. В Жамбылской области прокуратура Таласского района выявила нецелевое использование бюджетных средств при капитальном ремонте районной больницы. Подрядчику необоснованно выплатили более 16 млн тенге на основании фиктивных актов выполненных работ. Контролирующий орган сначала оставил представление прокуратуры без исполнения и сослался на отсутствие правонарушения, а затем сам получил штраф. Такой эпизод важен не только суммой. Он показывает, что наиболее уязвимыми остаются и те участки, где коррупция маскируется под обычный документооборот. Деньги здесь не обязательно передают из рук в руки. Их могут вывести через акты, подписи и формально корректные бумаги.
Отдельный уровень риска связан с судебной системой. Депутат Мурат Абенов рассказал об инциденте с председателем экономического суда, который согласился помочь коллекторскому агентству за взятку, а сумма договоренности выросла с 20 до 50 тысяч долларов. Здесь речь уже идет не просто о потерях бюджета или искажении процедур. Когда такие схемы заходят в суд, под уязвимость попадает сама опора системы – доверие к справедливому решению.
Антикоррупционное взаимодействие
В стране активно работает система поощрения тех, кто сообщает о коррупции. По итогам 2025 года 61 человек получил вознаграждение на общую сумму 24,2 млн тенге за сообщения о фактах коррупции. Государство рассчитывает не только на силовой аппарат, а включает в антикоррупционную работу и тех, кто видит схемы изнутри. Пока рано говорить о полноценной системе защиты и мотивации информаторов, но направление уже обозначено.
Если свести все эти линии борьбы с коррупцией вместе, то очевидно, что в 2026 году Казахстан движется от модели, где главной задачей было задержать и наказать, к модели, где нужно еще изъять, ограничить, дисквалифицировать и лишить легитимности. Эта жесткость объясняется тем, что коррупция встроена в распределение ресурсов, в принятие решений и в слабые места институтов. Новый акцент Токаева с запретом для коррупционеров участвовать в выборах точно вписывается в эту логику. Речь идет уже не только о приговоре, но и о том, чтобы закрыть доступ к политике, к почетным статусам, к общественному уважению и, по возможности, к активам, происхождение которых вызывает вопросы.
