После референдума по новой Конституции Президент Касым-Жомарт Токаев заявил, что Казахстан сделал «исторический выбор в пользу обновления и модернизации», а принятый Основной закон станет фундаментом суверенитета и ориентиром для построения прогрессивного и конкурентоспособного государства. Как отметил президент, в процессе преобразований особое внимание будет уделено укреплению сотрудничества с международными партнерами.
О конституционной реформе в Казахстане и ее влиянии на политическую систему страны мы поговорили в интервью с итальянским аналитиком в сфере международных отношений, профессором истории Восточной Европы на факультете политических наук Университета Перуджи Франческо Рандаццо. Эксперт поделился мнением, как в Европе оценивают казахстанские преобразования, какое значение имеет реформа для сотрудничества с ЕС и почему стратегия президента Токаева рассматривается как важный кейс.
— Господин Рандаццо, по вашему мнению, зачем Президент Касым-Жомарт Токаев инициировал конституционную реформу в Казахстане и почему именно сейчас?
— Сегодня Казахстан переживает фазу глубокого институционального перехода, кульминацией которого стало предложение Президента Касым-Жомарта Токаева вынести на референдум 15 марта 2026 года проект новой Конституции, призванной заменить Основной закон 1995 года. Этот шаг вызвал значительный резонанс в международном общественном мнении из-за своего потенциального влияния. Он представляет собой завершение стратегического проекта «Новый Казахстан» (Жаңа Қазақстан), официально представленного как окончательная эволюция от «суперпрезидентской» системы к сбалансированной президентской республике с сильным Парламентом.
Глубинные причины этой реформы многогранны и многослойны. Во-первых, она направлена на окончательное преодоление предыдущей политической эпохи. На структурном уровне ключевое предложение касается эффективности и упрощения законодательного процесса через переход к однопалатному Парламенту, что подразумевает упразднение Сената. Реформа также предусматривает учреждение новых институтов, таких как пост вице-президента и Народный совет— инструменты, которые, хотя и представлены как платформы для социального диалога, рассматриваются критиками как механизмы для укрепления исполнительной власти и обеспечения упорядоченной преемственности в будущем.
Выбор 2026 года в качестве временного окна не случаен. Он связан с необходимостью создать своего рода институциональный «предохранительный клапан» после январских событий 2022 года и позволяет Касым-Жомарту Токаеву перестроить архитектуру государства до истечения его единственного президентского мандата в 2029 году. В геополитическом контексте, отмеченном конфликтом в Украине и экономической экспансией Китая, президент стремится проецировать имидж современного и суверенного государства, способного обеспечить стабильность для иностранных инвесторов.
— Однопалатный Парламент-Курултай, Народный совет и институт вице-президента. Как эти новые политические институты могут повлиять на систему власти в стране?
— Введение новых институтов очерчивает контуры глубокой реструктуризации, направленной на баланс между модернизацией государства и возрождением политических традиций Центральной Азии. Переход к системе, в центре которой находится Курултай — исторически собрание старейшин и лидеров общин, — можно рассматривать как попытку укоренить формальные институты в местной культуре, сократив разрыв между гражданами и центральной властью. Создание Народного совета добавляет системе дополнительный уровень стратегического надзора. Эту картину «коллективного президенциализма» дополняет фигура вице-президента — классический шаг для обеспечения преемственности власти и предотвращения институциональных кризисов или вакуума власти в случае недееспособности главы государства. Эта должность позволяет распределить исполнительную нагрузку, давая Президенту возможность сосредоточиться на стратегическом направлении и внешней политике.
— Почему важно, что конституционные изменения были приняты именно на референдуме?
— Значимость вынесения реформ в Казахстане на общенациональный референдум заключается прежде всего в необходимости создания новой базы политической легитимности после январских событий 2022 года. В условиях транзита переход от «суперпрезидентской» системы к «президентской с сильным парламентом» не может восприниматься как простая бюрократическая корректировка. Он должен стать новым общественным договором между государством и гражданами.
Таким образом, референдум служит для кристаллизации народной воли, делая реформы труднообратимыми и предоставляя правительству демократический «щит» для обоснования перераспределения власти перед лицом старых консервативных элит.
— Как такой подход соотносится с европейской политической практикой?
— Этот подход соотносится с европейской политической практикой через сочетание формальных аналогий и существенных различий. С одной стороны, в Европе разделяют принцип, согласно которому изменения в архитектуре государства должны получать одобрение народа (вспомним конституционные референдумы в Италии или голосования по договорам Европейского союза). С другой стороны, операционный контекст здесь иной.
Сами реформы в части разделения властей можно рассматривать как попытку перехода от модели «гиперпрезидентства» к конструкции, которая, сохраняя сильную центральную власть, заимствует отдельные элементы европейских полупрезидентских и парламентских систем. Речь идет прежде всего о перераспределении полномочий между исполнительной властью и парламентом. Если ранее президент обладал почти неограниченными возможностями назначения и правом вето, то новое устройство вводит механизмы обязательных консультаций и большую политическую ответственность правительства перед Парламентом.
Такой сдвиг соответствует логике развитых демократических систем, где действия исполнительной власти должны опираться на устойчивый парламентский консенсус, а глава государства выполняет роль стратегического арбитра, хотя и сохраняет более широкие полномочия, чем церемониальные президенты в странах вроде Италии или Германии.
Фундаментальной опорой этой эволюции является учреждение Конституционного Суда, который заменяет прежний Конституционный Совет, следуя модели передового опыта таких стран, как Германия или Испания. В Европе независимость судебной системы является высшей гарантией против злоупотребления властью. Учреждая этот орган, Казахстан ввел правовой противовес, способный отменять президентские акты или законы, противоречащие Основному закону, и открыл для граждан возможность прямого обращения.
Параллельно можно говорить о начале осторожной децентрализации. Ограничивая право Президента отменять решения местных акимов в административном порядке, казахстанская система начинает экспериментировать с территориальным распределением власти.
— Казахстан активно развивает сотрудничество с Европейским союзом, включая Италию, в энергетике, инвестициях и логистике. Может ли политическая модернизация страны повлиять на развитие этих отношений?
— Политическая модернизация Казахстана играет определяющую роль в укреплении стратегического сотрудничества с Европейским союзом и Италией, выступая не только в качестве дипломатической «визитной карточки», но и как фундаментальная гарантия для долгосрочных инвестиций.
Для Италии, которая является одним из главных торговых партнеров страны, эволюция казахстанских институтов — в частности, укрепление верховенства закона и создание Конституционного Суда — представляет собой важнейший сигнал стабильности. Европейские инвесторы, такие как Eni или Maire Tecnimont, ищут условия, в которых правила прозрачны, а контракты защищены независимой судебной системой, что снижает риски, связанные с произволом властей. Этот переход к более ответственной и инклюзивной системе управления также облегчает доступ к финансированию в рамках европейской программы Global Gateway, которая связывает экономическую поддержку с соблюдением международных стандартов прозрачности и устойчивого развития.
В данном сценарии политическая модернизация тесно переплетается с энергетической безопасностью и глобальной логистикой, особенно через развитие «Срединного коридора» (Транскаспийского международного транспортного маршрута). В 2026 году стремление Казахстана утвердиться в качестве надежного и суверенного партнера позволяет Италии и ЕС диверсифицировать цепочки поставок критически важного сырья и «зеленого» водорода в обход транзита через Россию. Таким образом, двусторонние отношения эволюционируют от традиционного обмена углеводородов к интегрированному промышленному партнерству, где конституционные реформы служат двигателем для облегчения технологического обмена и визовой мобильности.
В конечном счете, доверие к новым казахстанским институтам является необходимым условием для того, чтобы страна могла закрепить за собой статус главного логистического и политического узла между Европой и Центральной Азией, обеспечивая стабильность, которая выгодна как энергетической безопасности Италии, так и экономическому присутствию Европы в регионе.
— Президент Казахстана обращает внимание на то, что новая Конституция ориентирована прежде всего на молодежь. В Основной закон включены такие понятия, как наука, образование, инновации и искусственный интеллект. Что это говорит о стратегическом курсе Токаева для Казахстана?
— Стратегическое видение президента Токаева, возводящее развитие человеческого капитала, образования и инноваций в ранг конституционных приоритетов, очерчивает переход Казахстана от добывающей экономики, основанной на природных ресурсах, к современной «экономике знаний». Включение этих целей непосредственно в Основной закон в 2026 году является не просто символическим актом, а политическим шагом, направленным на то, чтобы финансирование науки и образования — достигшее рекордных показателей, таких как 214 миллиардов тенге — было защищено от будущих бюджетных колебаний, создавая правовой «щит» для интеллектуального роста страны.
Эта стратегия нацелена на превращение Казахстана в «цифровую нацию» к 2029 году, где искусственный интеллект станет основой национальной безопасности и эффективного управления критически важными ресурсами, такими как вода и энергия — секторами, в которых страна стремится стать региональным технологическим лидером.
Параллельно с этим президентское видение направлено на превращение Казахстана в главный образовательный хаб Центральной Азии, о чем свидетельствует открытие более 30 филиалов международных университетов (включая британские и корейские институты) и усиление защиты интеллектуальной собственности для стимулирования возвращения талантов из-за рубежа. Эти инвестиции в человеческий капитал, позволившие стране занять 42-е место в мире в индексе Human Capital Index Plus (HCI+), отражают стремление построить «Справедливый Казахстан» — конкурентоспособное государство, способное вести диалог на равных с крупнейшими мировыми технологическими центрами.
В конечном счете Токаев видит в квалифицированной рабочей силе единственный актив, способный гарантировать реальный суверенитет и устойчивый рост перед лицом геополитических потрясений, позиционируя страну уже не просто как поставщика сырья, а как экспортера компетенций и технологических инноваций в сердце Евразии.
— Как вы считаете, может ли опыт Казахстана быть интересен и для европейских стран, которые сегодня также ищут новые модели развития в условиях глобальных вызовов?
— Опыт Казахстана крайне актуален для Европы, поскольку оба региона вынуждены пересматривать свои модели развития в эпоху глобальной фрагментации и энергетического перехода. В то время как Европа стремится сохранить свою промышленную конкурентоспособность, не жертвуя социальной моделью, стратегия президента Токаева представляет собой важный кейс того, как «средняя держава» может использовать законодательную стабильность — возводя инновации в конституционный ранг — для защиты долгосрочного развития от сиюминутных политических колебаний.
Ключевой точкой соприкосновения является вопрос технологического суверенитета: подобно тому, как ЕС стремится к стратегической автономии, Казахстан трансформируется из поставщика сырья в логистический и цифровой хаб Евразии. Страна массово инвестирует в человеческий капитал через международные образовательные программы и цифровизацию государственного управления (GovTech), достигнув в этих секторах уровня эффективности, который по ряду показателей превосходит стандарты некоторых стран-членов ЕС.
Кроме того, казахстанская «многовекторная» дипломатия — способность поддерживать открытый и прагматичный диалог с Китаем, Россией, Западом и Ближним Востоком — служит моделью экономической устойчивости. Многие европейские страны внимательно изучают этот опыт для диверсификации своих цепочек поставок и торговых маршрутов, в частности, через развитие Срединного коридора (Middle Corridor).
В итоге подход Астаны говорит о том, что современная национальная безопасность зависит не только от обладания природными ресурсами, но и от способности государства обучать своих граждан и интегрировать новые технологии в общественный договор. Эта цель глубоко созвучна нынешним вызовам по обновлению европейской модели развития.
