В Алматы под председательством Президента Касым-Жомарта Токаева состоялось второе заседание Совета по развитию искусственного интеллекта. Речь шла уже не о стратегиях, а о практическом внедрении технологий, считает Рустем Мустафин — PhD-докторант кафедры политологии и политических технологий КазНУ им. аль-Фараби, руководитель Центра цифровых социальных наук Института философии, политологии и религиоведения КН МНВО РК.
О том, почему Казахстан уже вышел за стадию «пилотных проектов», какие преимущества могут обеспечить стране место в глобальной технологической конкуренции, а также какие сигналы Президент адресовал правительству и бизнесу, — эксперт рассказал в интервью нашему изданию.
— Президент назвал искусственный интеллект стержнем новой глобальной экономики и стратегическим направлением для Казахстана. Насколько это реальная ставка для страны, а не просто следование глобальному тренду? И в чем вы видите конкурентные преимущества Казахстана?
— В своем выступлении Касым-Жомарт Кемелевич фактически закрыл период деклараций. Казахстан уже прошел точку, после которой возврат экономически невозможен. Поэтому я не вижу здесь следования трендам.
Сам тезис об искусственном интеллекте как стержне глобальной экономики совпадает с тем, как ведущие исследователи описывают ближайшее будущее. ИИ становится универсальным ресурсом по аналогии с электричеством начала XX века. Однако без одной поправки картина неполная. Простая автоматизация старых задач дает скромный макроэкономический эффект. Реальный рывок возникает только при создании новой инфраструктуры вычислений, куда и направлены внимание и усилия Казахстана. Здесь и проходит граница с поверхностной цифровизацией.
У страны есть три преимущества, и за каждым стоят цифры. Первое касается энергетического профицита севера. Пока Microsoft, Meta и Amazon ищут стабильные источники питания для своих ЦОД и даже возвращают в работу атомные реакторы, Казахстан запускает «Долину ЦОД» в Экибастузе. Под проект выделено 1,4 тысячи гектаров, доступная мощность сегодня 300 МВт с расширением до 1 ГВт, прогнозируемый объем инвестиций оценивается примерно в 30 миллиардов долларов. При такой схеме экспортная модель страны меняется по существу. Казахстан продает готовую вычислительную мощность вместо сырого электричества. Модель уже представлена международному сообществу на Всемирном правительственном саммите в Дубае в феврале 2026 года.
Второе преимущество в скорости институциональных решений. За короткий срок создано Министерство искусственного интеллекта и цифрового развития. Принят Цифровой кодекс. В ноябре 2025 года Президент подписал Закон «Об искусственном интеллекте», вступивший в силу 18 января 2026 года. Казахстан стал второй после Евросоюза юрисдикцией с отдельным специальным законом такого уровня. Параллельно работает суперкомпьютер Alem.Cloud производительностью до 2 экзафлопс в формате FP8 на 64 серверах HPE Cray и 512 ускорителях NVIDIA H200. Кластер вошел в мировой рейтинг TOP500 на 86-м месте. В Алматы запущен AI-Farabium с производительностью 1,5 тысячи петафлопс, занимающий 103-е место в TOP500 и уже загруженный на сто процентов. В ноябре 2026 года в Косшы планируется запуск кластера втрое мощнее алматинского. Академическая сеть суперкомпьютеров суммарно дает 42 петафлопса. Кроме того, принято решение о строительстве второй АЭС в Жамбылском районе Алматинской области, поскольку обеспечить такой объем вычислений без новой генерации невозможно.
Третье преимущество связано с географией. Казахстан граничит с двумя странами, находящимися под жесткими технологическими ограничениями со стороны США и их союзников. Когда цепочки поставок чипов фрагментируются по геополитическим линиям, страна получает редкое преимущество нейтральной площадки. Контакты с NVIDIA, G42, BlackRock и OpenAI на WGS 2026 в Дубае и в Давосе в январе 2026 года показывают, что глобальные игроки рассматривают Казахстан как потенциального партнера.
— Президент Токаев отметил: «либо мы создаем эффективную цифровую экономику, либо остаемся на обочине прогресса». Согласны ли вы с такой оценкой?
— Безусловно, согласен. По сути перед нами констатация ситуации, в которой страны без собственных моделей и контроля над данными становятся объектами чужих алгоритмических решений. Юваль Ной Харари описывает этот риск как угрозу превращения таких государств в «информационные колонии», когда экономикой и общественной жизнью начинают управлять системы, разработанные где-то еще. ОЭСР и МВФ фиксируют тот же процесс на языке цифр. Речь идет о растущем разрыве в производительности между лидерами и остальными.
Цифры тоже подтверждают серьезность вызова. По оценке Goldman Sachs, повсеместное внедрение генеративного ИИ может прибавить мировой экономике порядка 7 триллионов долларов годового ВВП за десятилетие активного распространения, что эквивалентно росту в 7 процентов. Исследования ОЭСР дают более узкий диапазон. Прирост годовой производительности труда в США, к примеру, оценивается в 0,4–0,9 процентных пункта, для G7 в более оптимистичных сценариях до 1,3 процентных пункта в год. Один из самых осторожных прогнозов принадлежит экономисту Дарону Аджемоглу. По его расчетам, общий прирост совокупной факторной производительности в США за десятилетие вряд ли превысит 0,66 процента в сумме. Из разброса виден важный вывод. Сила эффекта зависит от того, как технологии встраиваются в работу. Сам факт их появления почти ни о чем не говорит.
Отсюда и логика тезиса Президента Токаева. Те страны, которые не строят свою базу, инфраструктуру и человеческий капитал, не получат даже нижней границы этих эффектов. Он справедливо обращает внимание на то, что отсутствие достижений в этой сфере часто маскируется общими темпами роста ВВП. Возникает иллюзия благополучия, тогда как технологический разрыв с лидерами продолжает расширяться.
Поэтому ставка Казахстана на суверенную инфраструктуру выглядит обоснованной. Государство не ограничивается ролью регулятора. Оно становится участником создания вычислительных мощностей и подготовки специалистов. Иначе технологии действительно усиливают неравенство и концентрируют власть у тех, кто контролирует чипы и алгоритмы. Условия для попадания в верхнюю часть распределения у нас есть, и сейчас они используются.
— Глава государства подчеркнул важность точной оценки вклада цифровизации в экономический рост. Почему на этом сделан особый акцент? Можно ли говорить о переходе к новой модели оценки экономики?
— Президент Токаев абсолютно правильно ставит вопрос. Дело в том, что традиционные методы статистики разрабатывались под индустриальную экономику. Они хорошо измеряют выпуск продукции и объемы услуг, но плохо считают ценность данных, эффект от внедрения алгоритмов и время, которое экономит человек или компания благодаря технологиям. Перед нами ровно та ситуация, которую экономист Роберт Солоу когда-то описал известным наблюдением о том, что компьютеры видны везде, кроме статистики производительности. Сейчас она повторяется уже с ИИ.
Ответ на вызов формирует ОЭСР. В марте 2026 года опубликована «Дорожная карта измерения цифровой трансформации», в которой содержится 10 практических действий. Среди них разработка цифровых таблиц «затраты-выпуск» и оценка нематериальных активов. Сюда же относится измерение вклада таких технологий, как ИИ, IoT и облачные вычисления. Отдельный блок касается подходов к оценке цифровой интенсивности по секторам. По сути, цифровой сектор предлагается сделать видимым в национальных счетах. Догадки по косвенным признакам уходят в прошлое.
В Казахстане Бюро национальной статистики уже начало работу над методикой оценки валовой добавленной стоимости цифровой экономики. Самый сложный ее элемент касается учета косвенных эффектов. Цифровизация в одной отрасли, например в металлургии или логистике, повышает эффективность всей цепочки. Старая методология просто не видит такой выигрыш и относит его на другие факторы.
Зачем нужна перестройка учета с практической точки зрения? Без точной картины правительство не может выбирать приоритеты. Бюджет смещается в сторону самых громких отчетов. Места реального создания стоимости часто остаются без финансирования. С новой методологией решения становятся прозрачными.
Хороший пример представляет здравоохранение. Если оценивать эффект ИИ только по выручке клиник, мы упустим главное. На деле он измеряется снижением врачебных ошибок, ранней диагностикой, предотвращенными заболеваниями и сохраненной трудоспособностью людей. Каждая из таких метрик, переведенная в деньги, и есть то, что должно отражаться в обновленном учете ВВП. Поручение Президента по пересмотру методологии работает именно в логике честной системы оценки, в которой инновации действительно становятся двигателем роста.
— Касым-Жомарт Токаев говорит о трансформации государственных сервисов в «невидимую, но сверхэффективную систему». Как вы оцениваете эту идею и как она может изменить жизнь граждан и бизнеса?
— Идея невидимого правительства логически завершает концепцию GovTech. Идея тут в чем. Гражданин больше не ходит за услугой, она сама находит его в нужный момент. Государственные органы перестают быть точками контакта и превращаются в фоновые процессы, срабатывающие по событию. Технологии, по сути, возвращают людям время.
В Казахстане модель уже работает на конкретном примере. Цифровая карта семьи интегрирует более 80 ключевых баз данных и формирует около ста параметров по каждой семье. Если человек получает право на пособие, ему просто приходит SMS, и оплата проходит автоматически. По итогам 2025 года такие уведомления получили 529,6 тысячи человек, более 276 тысяч оформили выплаты без единого заявления. Раньше для адресной помощи требовалось до 24 справок и до месяца ожидания.
Для гражданина переход избавляет от унизительной процедуры доказывать свои права перед бюрократией. Для бизнеса значимы другие эффекты. Принцип «один раз», заложенный в архитектуру eGov, означает, что предприниматель сдает данные государству только однажды, и они становятся доступны всем уполномоченным органам. Принцип снижает транзакционные издержки и убирает человеческий фактор из регуляторных процедур, где он чаще всего создает коррупционные риски.
Параллельно встает вопрос о границе между эффективностью и слежкой. Самая чувствительная часть всей повестки расположена именно здесь. Президент Токаев формулирует ее через принцип технологической осмотрительности. Новая Конституция, одобренная на референдуме 15 марта 2026 года, впервые закрепляет цифровые права граждан. Закон «Об искусственном интеллекте» прямо запрещает системы, использующие манипулятивные методы и нарушающие защиту персональных данных, и вводит обязательную маркировку контента, созданного ИИ. Безопасность встроена в саму архитектуру, без пристроек сверху.
Если линия удержится, GovTech-модель действительно сделает Казахстан одной из самых удобных стран для жизни и ведения дел в Евразии. Но работа не заканчивается с запуском сервиса. Ее придется поддерживать в течение многих лет, дополняя старыми вопросами защиты приватности и новыми, которые принесет каждое поколение моделей.
— Какие ключевые сигналы, на ваш взгляд, Президент Токаев адресовал правительству и бизнесу?
— Главный сигнал правительству звучит в одном слове. Внедрение. Президент дал понять, что время пилотов и стратегий закончилось. Стратегическая значимость технологий теперь оценивается по тому, как они меняют производительность в реальном секторе. Речь идет о горно-металлургическом комплексе, энергетике, агропроме и логистике, которые в Совете по ИИ были выделены отдельно. Поручение проработать ключевые параметры «Долины ЦОД» в международных стандартах закрывает эпоху локальных IT-решений и переводит инфраструктуру в индустриальный масштаб.
Для бизнеса сигнал тоже конкретный. Государство готово делить риски и создавать условия, на которые инвестор обычно не рассчитывает в нашем регионе. Указ о новой миграционной политике вводит «Алтын визу», по которой инвесторы и востребованные специалисты получают объем государственных услуг, фактически сопоставимый с правами граждан, а вместе с членами семей пользуются значительными налоговыми льготами, включая освобождение от индивидуального подоходного налога и налогов на имущество. Срок оформления визы для IT-кадров составляет около месяца. Параллельно запускается e-Residency Invest, минимальный срок пребывания для налогового резидентства в МФЦА сокращается с 90 до 30 дней, в Алматы открывается AI Hub, в Астане и Алматы создаются англоязычные зоны обслуживания. Капитал в современном мире идет за талантом и энергией, и собранный пакет работает именно на такую логику.
Третий сигнал касается суверенитета. Контроль над вычислительной мощностью и каналами связи определяет уровень независимости государства. Поэтому стимулируется собственная экосистема ИИ-сервисов и поддерживаются отечественные решения. Иначе страна оказывается в положении, когда крупные платформы могут в любой момент изменить условия доступа к моделям и данным. Риск давно перестал быть теоретическим. Последние три года глобального рынка ИИ показали обратное.
И, наконец, сигнал о технологической осмотрительности. Перед нами рабочая часть стратегии, далекая от оговорок и от дани этической моде. Любое ускорение проверяется на предмет того, не подрывает ли оно права граждан и стабильность общества. Снимите такую рамку, и технологии перестают работать на людей. Они начинают работать против них. Принцип удерживает всю остальную повестку от превращения в самоцель.
