Тишина спасает жизни: ветеран о возвращении казахстанцев из зоны военного конфликта

Полковник в отставке Аяпберген Танирбергенов три десятка лет проработал в нацбезопасности: начинал в КГБ СССР, был одним из тех, кто строил казахстанскую разведку после обретения независимости, а службу завершил борьбой с терроризмом. В интервью он рассказал, как спецслужбы заставили террористов поверить в несуществующее подполье в Казахстане, почему вербовщики ушли в мессенджеры и чем возвращение граждан из зоны боевых действий сегодня отличается от операций в Сирии.

— Вы более 30 лет проработали в сфере национальной безопасности и внешней разведки. Как Вы пришли в профессию и с какими трудностями столкнулось молодое ведомство в годы становления независимого Казахстана?

— Моя служба началась в 1989 году, после окончания Высшей школы КГБ СССР. Начинал я в контрразведке, с первичных оперативных должностей, и это важно подчеркнуть: в разведку я пришел в 2002 году уже сложившимся контрразведчиком. Такой путь определил и мою специализацию на все последующие годы — внешняя контрразведка. Это направление на стыке двух профессий: ты работаешь за рубежом как разведчик, но думаешь, как контрразведчик, то есть постоянно ищешь, где противник пытается проникнуть в наши ряды, перехватить наших людей, дезинформировать нас.

Когда страна обрела независимость, нам пришлось строить собственную систему безопасности буквально на ходу. Указ о создании разведывательных подразделений в КНБ и Министерстве обороны вышел в октябре 1993 года, а в 1997 году была сформирована Служба «Барлау». Ситуация была такая — уже есть независимое государство, есть границы, руководству ежедневно нужно принимать решения, а собственных глаз и ушей за рубежом почти нет.

Самой большой трудностью были даже не деньги, хотя их катастрофически не хватало. Труднее всего было ответить на вопрос: кто мы и какие задачи стоят именно перед Казахстаном. Советские спецслужбы работали на огромную державу с глобальными интересами. А какие угрозы реальны для молодого Казахстана, кто наши партнеры, где наши уязвимости — на все это приходилось отвечать в процессе работы. С появлением угроз со стороны международных и региональных террористических организаций нам важно было не допустить переноса конфликтного потенциала на территорию Казахстана и не дать вовлечь наших граждан в террористическую деятельность. Это были совершенно новые задачи, и времени на раскачку у нас не было.

За эти годы я прошел путь от оперативного сотрудника до руководящего состава Центрального аппарата КНБ, руководил профильным департаментом в Службе внешней разведки «Сырбар». Заключительный этап службы перед выходом в отставку в 2020 году был посвящен борьбе с международным терроризмом. Сегодня этот опыт я применяю в Институте внешнеполитических исследований, где мы оказываем экспертно-аналитическую поддержку министерству иностранных дел.

— В одном из своих интервью Вы рассказывали о многоходовой операции против зарубежного террористического центра, которую вы сравнивали с легендарной операцией «Трест». Какие примененные тогда профессиональные принципы остаются актуальными сегодня?

— Я бы выделил три принципа, и ни один из них не устарел.

Первый — терпение. Операция длилась больше года. Были моменты, когда казалось, что мы топчемся на месте, что противник вот-вот нас раскусит. Соблазн форсировать события был огромен. Но такая работа — не спринт. Один поспешный шаг мог стоить жизни нашим помощникам, которые находились рядом с главарями группировки.

Второй — люди важнее результата. Самым тяжелым для всех нас было не добыть информацию, а сохранить тех, кто ее добывал. Мы ежедневно взвешивали каждое указание: не подставит ли оно человека. Этот принцип я считаю главным и сегодня: нельзя жертвовать своими ради красивого отчета.

Третий — контроль ситуации, а не реакция на нее. Здесь как раз пригодилось мое контрразведывательное прошлое. Мы не ждали, когда террористы придут в Казахстан. Мы заставили их поверить, что они уже здесь, что у них есть ячейки, сторонники, перспективы. И пока они были заняты этой иллюзией, их реальные возможности навредить стране таяли. Самое сложное — чтобы в легенду поверили не только враги, но и, уж простите, некоторые друзья. Даже партнерские спецслужбы были убеждены, что в Казахстане действует законспирированное подполье. Это говорит о качестве работы, но и о том, что секретность — не формальность, а условие выживания операции.

— Двадцать лет назад вербовка шла через эмиссаров и зарубежные лагеря. Сегодня она ушла в мессенджеры и соцсети. Как изменился характер угроз для казахстанцев?

— Раньше, чтобы завербовать человека, к нему нужно было приехать. Эмиссар пересекал границу, искал контакты, устраивал встречи. Все это оставляло следы, и мы по этим следам шли. Сегодня вербовщик сидит за тысячи километров, а его «филиал» — телефон в кармане нашего гражданина.

Изменилась и мотивация. В те годы людей вели в основном идеологией, обманывали на почве религии. Сегодня добавились деньги, авантюризм, иллюзия легкого заработка. Человека могут завлечь на «высокооплачиваемую работу охранником», а привезти в лагерь военных наемников. Могут предложить «контракт» в чужой армии, обещая суммы, о которых он дома не мечтал. Могут втянуть в мошенническую сеть в Юго-Восточной Азии, где он станет одновременно и жертвой, и орудием преступления.

Для спецслужб это означает смещение работы от физического выявления эмиссаров к аналитике, мониторингу информационного пространства, профилактике. На последнем этапе службы, занимаясь борьбой с международным терроризмом, я видел, как быстро меняются методы противника.

— Казахстан целенаправленно вернул своих граждан из Сирии и Ирака в ходе операций «Жусан» и «Русафа». Были случаи возвращения граждан и из других зон боевых действий. Как Вы оцениваете этот опыт?

— Прежде всего эти операции показали высокую слаженность государственных органов. Синхронно действовали КНБ, МИД, Минобороны, МВД, Генпрокуратура и многие другие коллеги. Разведка в этой работе была на подхвате: мы помогали информацией, анализом обстановки.

А оценку этим операциям я даю самую высокую. Многие страны, даже более богатые и влиятельные, предпочли оставить своих граждан в сирийских лагерях. Логика простая: это люди, которые сами сделали выбор, зачем рисковать. Казахстан поступил иначе, и этот выбор был политическим в лучшем смысле слова. Мы вернули домой сотни людей, среди которых большинство — женщины и дети, которые вообще ничего не выбирали.

Риски были колоссальные. Среди возвращаемых могли оказаться люди, сохранившие связи с террористами. Транспортировка через зону боевых действий — это само по себе операция. Нужно было договориться со всеми, кто контролировал территорию, а там действовали силы, с которыми официальные отношения не поддерживаются. Здесь, повторю, без дипломатии ничего бы не вышло: кто-то должен был вести эти переговоры, искать каналы, обеспечивать коридоры. Спецслужбы проверяли каждого, кто поднимался на борт. Потом шла долгая работа психологов, теологов, социальных служб.

Что это дало? Государство показало своим гражданам, что не бросает их даже тогда, когда они оступились. А дети, которые выросли бы в лагерях ненавидящими весь мир, сегодня мирно ходят в школу. Это, пожалуй, самая долгосрочная инвестиция в безопасность, какую я знаю.

— Что должен знать гражданин Казахстана, выезжающий за границу, чтобы не стать объектом вербовки или преступных схем? И куда обращаться, если он оказался в опасной ситуации?

— Первое и главное — не верить в чудо. Если вам предлагают зарплату в десять раз выше рыночной за работу, не требующую квалификации, вас обманывают. Единственный вопрос — как именно.

Второе — проверять работодателя, посредника, контракт. Сегодня это можно сделать за час. Тридцать лет назад люди ехали в неизвестность, сейчас у каждого в руках инструмент для проверки, но им почти не пользуются.

Третье — вставать на консульский учет. Это занимает минуты, а в критический момент именно эта запись позволит посольству найти вас, предъявить принимающей стороне требование о доступе и оповестить родных.

Четвертое — помнить, что документы — это ваша свобода. Как только у вас забирают паспорт «на хранение», вы уже в зоне риска.

И если что-то пошло не так, не нужно ждать, стыдиться, надеяться, что само рассосется. Нужно идти или звонить в ближайшее посольство или консульство Казахстана. С МИД можно связаться круглосуточно через дежурных дипломатов. Консул — не следователь и не прокурор, его задача помочь гражданину в беде. Я за годы службы видел, как люди неделями боялись обратиться, а потом выяснялось, что одного звонка было бы достаточно.

— Сегодня МИД ведет работу по возвращению граждан, уехавших на заработки в разные страны, в том числе в Россию и попавших в зону боевых действий. В чем главная сложность такой работы и насколько тут применим опыт Сирии и Ирака?

— Это очень сложная работа, и я бы не стал ее упрощать.

Во-первых, нужно честно сказать: люди попадают туда разными путями, там есть граждане разных стран. Есть те, кого действительно обманули: обещали работу на стройке, а привезли на передовую. Есть те, кто оказался там по стечению обстоятельств, например, мигранты, которые жили и работали в России, получили гражданство или вид на жительство и попали под мобилизационные механизмы. Но есть и те, кто поехал осознанно. Подписал контракт, получил деньги, иногда очень большие, провел там какое-то время, а потом понял, что это не компьютерная игра, и начал искать выход. И выход они ищут, как правило, через наше посольство, поднимают большой шум и требуют спасти гражданина Казахстана любыми средствами.

Я говорю об этом не для того, чтобы кого-то осудить. Дипломатам приходится работать со всеми категориями, и каждая требует своего подхода. Обманутого человека нужно вытаскивать как жертву. Добровольца — как гражданина, который нарушил закон Казахстана, запрещающий участие в иностранных вооруженных конфликтах, и которому дома предстоит ответить по этому закону. Но и в том, и в другом случае государство не отворачивается, потому что это наш гражданин.

Главные сложности? Первая — установить, где человек находится. Родственники часто знают лишь то, что он «уехал на заработки» и перестал выходить на связь. Вторая — правовой статус. Человек, подписавший контракт с иностранной армией, находится в правовом поле другого государства, и Казахстан не может просто так забрать его. Нужны переговоры, юридическая работа, доверенные каналы связи. Третья — сама зона боевых действий, куда дипломаты физически попасть не могут.

Прежний опыт тут применим частично. В Сирии, например, наши коллеги из КНБ и МИД работали с негосударственными силами на территории, где не было правопорядка. А в этом случае — с государством, у которого есть действующие законы, суды, военные структуры. Это и проще, и сложнее одновременно. Проще, потому что есть к кому обращаться официально. Сложнее, потому что речь идет о суверенном государстве, которое имеет право официально ответить «нет» на запрос другой страны.

Но я верю в наших дипломатов, которые имеют большой опыт трудных и долгих переговоров по возвращению казахстанцев из-за рубежа. Каждый возвращенный человек — результат такой работы. Она не публичная, о ней не пишут, но она идет каждый день.

— Родственники казахстанцев, оказавшихся в зоне конфликта, часто не понимают, что им делать и чего ждать. Что бы вы сказали им и тем, кто освещает эту тему?

— Если бы я мог обратиться напрямую к матерям, женам и близким наших граждан, оказавшихся в зоне боевых действий, то я бы сказал примерно следующее. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и доверьтесь государству. Мы своих граждан в беде не бросаем. Казахстан согласовывает совместные меры по репатриации таких граждан из зоны конфликтов. МИД и наши загранучреждения ведут интенсивные, закрытые переговоры. Работа идет непрерывно.

Но вы должны понимать и другое: никакой автоматической индульгенции для возвращенных граждан не будет. Правоохранительные органы тщательно проверят каждый случай. Для тех, кого обманули, это шанс доказать свою правоту. Для тех, кто поехал осознанно, это ответственность, которую они приняли на себя, когда подписывали контракт. Нашим гражданам нужно вести себя ответственно, не вестись на уловки, не искать «легких денег» и сомнительного быстрого заработка.

И я бы еще отдельно обратился к представителям СМИ, журналистам и блогерам с призывом воздержаться от нагнетания истерии и искусственного ажиотажа вокруг этой темы. Дипломатия и операции по спасению людей требуют тишины. Каждый громкий заголовок, каждый непроверенный пост ради просмотров — это удар по тем, кого мы пытаемся вывезти. Публичный шум, ложная информация срывают переговорные процессы и ставят под угрозу жизни наших граждан. Слово в информационном пространстве сегодня может не только спасти, но и погубить, причем усилия целого государства. Проявите гражданскую ответственность и профессиональную этику. Дайте государственным органам довести эту ювелирную работу до конца.

— И последний вопрос. Какие качества нужны молодому человеку, который хочет служить в разведке, и что бы Вы пожелали тем, кто только начинает этот путь?

— Многие думают, что разведчику нужны смелость и ловкость. Это не главное. Главное — умение думать на несколько ходов вперед и при этом ни на минуту не забывать, что за каждым ходом стоят живые люди.

Нужно терпение, потому что результат может прийти через год, через пять лет или не прийти вовсе, и о нем никто не узнает. Нужна честность с самим собой, потому что в нашей работе единственный, кто в конечном счете контролирует тебя — это ты сам. Нужна любовь к своей стране, но не крикливая, а тихая, которая выражается в том, что ты делаешь, когда тебя никто не видит.

Тем, кто начинает, я бы пожелал понять одну вещь: служба — это не путь к славе. О наших лучших операциях расскажут, возможно, через тридцать лет, а может, и никогда. Если вы готовы к тому, что ваша самая большая победа останется в сейфе — добро пожаловать. Если нет, лучше выбрать другую профессию.