Наш герой Ильяс Саутов не был ни отличником, ни обладателем «Алтын белгі». Будущее ему рисовали незавидное, но пройдя путь через тернии, испытания и неудачи, он оказался на Уолл-стрит. Сегодня он инвестиционный банкир с большим багажом знаний и солидной зарплатой. Его история не про быстрый успех из Instagram, удачу и связи, а самостоятельный путь и реальность, которая лишена сказочного и нереального.
«Я всегда учился на тройки»
Наш собеседник сразу признается: в школе он учился плохо. «Отличником я никогда не был», – прямо говорит он. Более того, результаты были настолько невпечатляющими, что некоторые родственники даже осмелились посоветовать родителям Ильяса не строить иллюзий и сразу после школы отправить его в армию.
Однако в старших классах произошел перелом: юноша перешел из обычной общеобразовательной школы Астаны в частную «Мирас». Эта перемена стала определяющей, хотя старт выглядел почти провальным. На вступительных экзаменах по русскому языку он набрал 3 балла из 30, примерно такие же результаты были по математике и английскому.
Тем не менее именно в «Мирасе» он начал подтягиваться по учебе: подход к подаче материала и преподаванию ему подошел больше. Наш герой признается, в предыдущей школе порой учителя позволяли себе недопустимое.
«Я до сих пор вспоминаю, как учителя мне многие говорили: «Ты — позор школы, ты будешь наркоманом». Я проходил через то, когда учителя гнобили. Я не хочу говорить про школу, потому что это конкретно про каких-то отдельных людей, которые на тот момент работали в школе», – поделился он.
В «Мирасе» изменилось и окружение. В начале 2010-х учеба за границей еще не была массовым трендом, но его одноклассники начали активно поступать в зарубежные вузы. Это подтолкнуло его рассмотреть такую перспективу и для себя. Он прошел отбор и по «Болашаку», и в новый тогда Назарбаев университет. Однако учебу за пределами страны пришлось отложить: отправить и содержать его за границей у родителей не получалось. Поэтому он был одним из первых студентов нового отечественного вуза. Правда, и там обошлось не без метаний: сначала учился на инженера, а затем перешел на экономику.
«Мы, дети 90-х, часто не понимаем, кем хотим быть. Я постоянно метался: поступил в школу инженерии, потом понял, что это не мое и ушел в экономику», – объясняет он.
Назарбаев Университет он окончил со средней успеваемостью и раньше срока: набрал большое количество академических кредитов. Параллельно начал работать. Сначала формально, «как это часто бывает в Казахстане»: в частной компании без четких обязанностей. Будучи экономистом, он стал помощником юриста по претензионно-исковой работе, ходил по судам, ездил на строительные объекты, погрузился в практику и понял, юриспруденция – это то направление, которое ему подходит.
И тут случается первое зарубежное образование: он уехал учиться в Лондон по программе Law and Economics, которая позволяла экономистам переквалифицироваться в юристов. Так он получил магистратуру по праву еще до бакалаврского диплома, который позже завершил в 2016 году. Учебу удалось частично оплатить за счет скидки, помощи родителей, а на повседневные расходы он зарабатывал, работая teaching assistant.
Помимо основных юридических навыков, он освоил навыки критического мышления, чтения по диагонали, построения аргументации и работы с текстом. Он также прочувствовал разницу образовательных систем: в британской модели почти вся оценка строится вокруг финального экзамена, тогда как американская система распределяет нагрузку между несколькими этапами.
Эти навыки, по его словам, остаются с ним до сих пор и помогают уже далеко за пределами академической среды.
Квазигосударственные компании и госслужба
Вернувшись из Лондона, он устроился в квазигосударственную корпорацию, которая позже оказалась в центре громких уголовных дел. Это стало причиной ухода с этого места работы в госсектор, в частности в антимонопольный орган и подразделения финансовых расследований. Карьера развивалась, но, как он отмечает, типично для госслужбы: работа интересная, а зарплата – не очень.
Чуть позже вопрос денег стал принципиальным. У героя родилась дочь, семью нужно было обеспечивать, а зарплаты в государственном секторе не очень вдохновляли. Тогда он начал перманентно шерстить Headhunter. Так он попал в Kazyna Capital Management, без рекомендаций и знакомств. Его взяли во многом потому, что он ранее работал в структурах, связанных с Baiterek Development. Это была сестринская компания под управлением одного нацхолдинга.
«Врать не буду, но я верю в меритократию, потому что меня взяли просто так. И я собой горжусь в том плане, что без знакомств это все сделал», – признался он.
В Kazyna Capital Management он проработал около полутора лет и курировал несколько фондов, в том числе Baiterek Venture Fund – структуру в сфере private equity, инвестирующую в крупные предприятия и создание рабочих мест. Как сотрудник он был дотошен: регулярно находил ошибки в документах и возвращал их на доработку.
В какой-то момент это сыграло неожиданную роль. Руководство фонда решило, что проще «взять врага на свою сторону», чем постоянно с ним спорить. Его пригласили перейти к ним сразу на руководящую позицию и с повышением зарплаты. Так, в 25-26 лет он стал одним из молодых руководителей в системе «Байтерека».
При этом Ильяс Саутов рассказывает, что ему повезло с руководителем в Kazyna Capital Management – сильным лидером, который многому его научил. В частности, требовал честности, педантичности, уважения к людям и дипломатичности в решении вопросов. Взамен наш герой работал 24/7, привнес порядок в документооборот, который царит по сей день.
При переходе в Baiterek Venture Fund ему пришлось совмещать сразу две роли: корпоративного секретаря и директора юридического департамента. Нагрузка была серьезной. Зато именно тогда он стал заметной фигурой в профессиональном сообществе корпоративных секретарей. Через профессиональные контакты о нем узнали в «КазМунайГазе». Председатель одной из дочерних компаний предложил перейти к ним, и снова с повышением зарплаты. Он согласился.
«Мне тогда, на самом деле, была интересна заработная плата, потому что мне сложно, может быть, это наша культура такая: сложно просить повышения зарплаты. Я не могу прийти к человеку и сказать: «Слушай, вот я такой крутой, повысь мне зарплату». Для меня легче было просто, чтобы кто-то пришел и сказал: «Слушай, давай мы тебе просто больше заплатим, ты перейдешь к нам», – поделился Ильяс Саутов.
Так он оказался в системе «КазМунайГаза». В сумме его профессиональный опыт в Казахстане на тот момент составлял около пяти лет. Чтобы не упираться в формальные ограничения, он получил и диплом бакалавра по юриспруденции: без него нельзя участвовать в апелляциях, даже если у тебя есть магистратура и реальная практика. В итоге у него накопилось сразу три диплома: экономиста, юриста и магистра права.
Экономическое образование долгое время казалось лишним, «диплом просто пылился». Однако спустя пять лет трудового стажа оно приобрело свою актуальность: наш герой решил вновь отправиться на учебу за рубеж.
«Я пытался сделать карьерный транзит. Я сейчас много это вижу, даже по своим подписчикам. Люди, проработав пять лет по специальности, в большинстве случаев сгорают и понимают: «Это не мое». Они себя насильно насиловали. У нас ведь как? Ты закончил школу, закончил университет, вышел на работу, начал зарплату получать. Пять лет работаешь, а потом смотришь вокруг и думаешь, что-то это не мое. И как калька – у всех почти одно и то же», – сказал он.
Карьерный транзит в Америку
Вместе с тем идея об MBA у Ильяса Саутова родилась довольно наивно: работая в казахстанских акционерных обществах, он видел одно и то же: у топ-менеджеров почти всегда была одинаковая «приставка» к имени – MBA.
Что такое MBA на самом деле, он тогда не знал. Да и по его словам, был некий информационный ваакум. План был простой: получить престижный диплом, вернуться в Казахстан и построить карьеру в крупной корпорации.
Он начал готовиться к поступлению, самый важный экзамен – GMAT никак не хотел ему даваться. Он трижды его пересдавал. С эссе тоже получались не очень. Ильяс Саутов признается, что даже испытывает чувство стыда за то, что писал в них. Понял правильную структуру эссе только тогда, когда учился в Cornell University в Америке.
Спустя три года, несколько попыток сдать GMAT, отказов его все-таки пригласили в Cornell University. Казалось бы, на первой можно было уже сдаться: карьера в принципе развивается, деньги есть. Но говоря о том, что ему помогло не сдаться, прежде всего он упоминает свою супругу.
Именно она была тем светом в конце тоннеля, когда наш герой получал очередной отказ по работе, испытывал страх и стресс от отсутствия денег после ухода с госслужбы и переживал из-за трудностей с поступлением.
«Я был абсолютно сломлен. Как и любой мужчина, в какой-то момент он бывает сломлен, когда вот он на дне. Весь мир, который он себе в голове надумал, он не работает. В этом плане супруга как раз из этого лабиринта была гидом. Она меня выводила из этого лабиринта депрессии, показывала мне путь. Говорила, что нельзя останавливаться, ты воин, твоя задача двигаться вперед. Супруга у меня в этом плане золотая», – откровенно поделился Ильяс Саутов.
Вторая причина, по которой он продолжал идти вперед, – это болезненное осознание собственных ограничений. Он был троечником, и вот это его «троечничество» и злость на то, что он должен соревноваться с теми, кто лучше, вели его вперед.
«Я видел последствия сдачи. Если бы я сдался, я бы остался в Казахстане, выходил на работу, на которой уже выгорел, жил бы не так, как я хотел, я бы жалел бы до конца своих дней, что я сдался на полпути и опустил руки», – честно признался он.
Америка в тот момент казалась финальной точкой – как в фильме «Духлесс», где герой говорит: «У тебя жизнь сложилась, а у меня – удалась». Тогда казалось: если получится – значит, все. Уже позже пришло понимание, что в США все только начинается и становится еще сложнее.
Да и цена риска была максимальной. Они продали все, что у них было. Квартира супруги дала лишь часть суммы, остальное добирали из накоплений и продажи еще одной квартиры, купленной родителями. Словом, продали все. Он сравнивает это решение со сценой из фильма «Темный рыцарь», где герой выбирается из ямы, и у только один шанс выбраться, отпустив страховочный трос, и всего одна попытка.
«Я жил в лесу и спал на диване в университете»
Учеба в США не имела ничего общего с картинками из других фильмов: ухоженными кампусами, уютными общежитиями и квартирами в даунтауне. Все началось с хаоса и бытового дискомфорта.
Из-за проблем с визой Ильяс Саутов приехал позже начала семестра и первое время жил в доме в лесу в девяти километрах от города, куда ходил один автобус. За первые месяцы он сменил около шести квартир и локаций. Два дня спал прямо в университете на диване в кампусе.
И такой контраст оказался болезненным: человек, который всю жизнь прожил в комфортных условиях Астаны с квартирой, машиной, стиральной машиной и устойчивым социальным статусом, внезапно оказался в старых домах без отопления, среди сырости, плесени, насекомых и крыс.
Были и абсурдные эпизоды. Однажды олень перекрыл вход в дом и не реагировал ни на крики, ни на камни. Но за этим бытовым сюрреализмом перманентно было и психологическое давление: есть одна попытка – в Казахстане все продано.
Чуть позже приехала в США и супруга. Она увидела условия, в которых он жил и расплакалась. Переезд в Нью-Йорк в 2022 году не стал облегчением. Без кредитной истории и с требованием подписывать аренду сразу на год единственным вариантом оставались временные квартиры через Airbnb. Первая – тесная, с ржавой ванной, сломанным холодильником и клопами. После обработки ядом стало ясно, что с детьми там жить нельзя, и супруга улетела обратно в Казахстан.
Вторая квартира в районе Hell’s Kitchen оказалась еще хуже: первый этаж, крысы под окнами, мухи из канализации, постоянный шум и грязь. Когда супруга приехала снова и увидела все это, у нее случилась истерика. Они вышли с чемоданами и сняли отель почти за $6 тыс. в месяц. Романтический образ Нью-Йорка, по его словам, быстро разбился о реальность. Нормальное жилье в небоскребах Манхэттена начинается примерно от $7 тыс. в месяц и это уровень, который становится доступен далеко не сразу, даже в инвестиционном банкинге.
«Реально вот этого треша я и ждал. Поэтому, когда мне говорят про депрессию, я думаю: если через такое пройти, многое просто отпускает. Я начал ценить элементарные вещи – хорошую плитку, кровать, кофе-машину, отсутствие насекомых. Осознание этого делает сильнее», – говорит он.
На фоне этой бытовой нестабильности шел и другой, не менее жесткий процесс – рекрутинг и работа на Уолл-стрит. Уже в первые недели в университете ему задали вопрос, который его удивил: где он планирует работать после MBA. Так он понял, что в США MBA не столько про образование, сколько про прямой доступ к карьере. В Cornell ключевых направлений было несколько: консалтинг, инвестиционный банкинг, корпоративные финансы и tech. Платили больше всего в инвестиционном банкинге, на это направление он и пошел.
Но путь оказался крайне сложным: на Уолл-стрит он оказался рядом с выпускниками топ-школ со всего мира с сертификатами CFA и ACCA, с сильной финансовой базой. А он юрист из системы «КазМунайГаза», который только на месте начал разбираться в финансовых моделях и терминах. Первые интервью он вспоминает как «чистый позор».
Он оказался последним на курсе, кто получил оффер. В тот момент он уже всерьез готовился к тому, что не получится. Но снова сработал случай: у одного из банков сорвался кандидат, и в Cornell позвонили с вопросом, есть ли еще кто-то без оффера. Так он получил свою первую стажировку, а затем и работу на Уолл-стрит. Трудности, с которыми он сталкивался, чтобы удержаться на новом рабочем месте, позволяли ему как-то переживать дискомфорт в квартирах и домах с клопами и крысами. Он приходил туда только спать, а потом возвращался на поле битвы Уолл-стрита.
Почему Гарвард — не билет на Уолл-стрит и как на самом деле поступают в США
«Говоря честно, мой путь в американский университет — худший возможный пример для подражания. Я выбирал вузы вслепую, в полном информационном вакууме, набивая шишки и не понимая, как вообще устроена эта система. Если бы сегодня кто-то повторил мой подход, я бы настоятельно не рекомендовал так делать», – сказал он. .
Главная ошибка, которую совершают взрослые поступающие из Казахстана и СНГ, – они выбирают университет по бренду, а не по рынку труда. В США образование – это инвестиция, и первый вопрос, который нужно себе задать, звучит не «в какой вуз я хочу», а «зачем я это делаю».
Наш собеседник уверен, что магистратура имеет смысл тогда, когда человек уже поработал несколько лет и понял, что зашел в тупик. Не потому что «так принято», а потому что нужен карьерный транзит. Университет в этом случае – не цель, а инструмент.
Если цель – Уолл-стрит, то в инвестиционных банках есть четкое разделение университетов на target и non-target. Target – это школы, на которые банк официально выделяет бюджет: туда приезжают рекрутеры, проводят презентации, карьерные мероприятия, берут студентов пачками. Non-target – все остальные.
И здесь ломается главный миф. Harvard University – блестящий университет, но для инвестиционного банкинга он не является target-школой. Это не означает, что выпускников Гарварда не берут вообще. Их могут пригласить на интервью, но у банка нет квот, нет бюджета и нет системной воронки.
В случае с Уолл-стрит target-школ было всего четыре: Cornell University, Duke, NYU Stern и Columbia. Именно туда банки приезжают за кадрами. Гарварда в этом списке нет. При этом Гарвард отлично работает для консалтинга: McKinsey, BCG, Bain, Big4. Чтобы понять, какой вуз нужен для конкретной работы достаточно зайти на сайт университета и посмотреть Employment Report: каждый год школы публикуют, куда идут их выпускники, по индустриям и компаниям.
Магистратуры в менеджменте, аккаунтинге или «чего-нибудь общего» выглядят красиво, но они не дают доступа к рынку труда. Для инвестиционного банкинга и консалтинга нужен именно MBA. MBA – это не про знания, это ярмарка вакансий. Поступить туда сложно. GMAT – один из самых тяжелых экзаменов, которые когда-либо сдавал Ильяс Саутов. Но в частности из-за него его и взяли в Cornell.
Какая она, работа на Уолл-стрит
К сожалению, Ильяс Саутов официально не может называть ни банк, ни конкретные сделки, с которыми он работает. По американскому законодательству он зарегистрирован как лицензированный брокер-дилер и находится в реестре Federal Reserve System, а значит, любые детали транзакций под запретом. Банк, в котором он работает, – крупнейший швейцарский финансовый конгломерат с рыночной капитализацией свыше $100 млрд, офисами по всему миру и штатом порядка 120 тыс. сотрудников. По устройству он похож на других глобальных игроков – от JP Morgan до Morgan Stanley.
Он – инвестиционный банкир. Это финансовые консультанты крупнейших корпораций мира. Любой глобальный бренд – от UFC до KFC или Louis Vuitton – работают с инвестиционными банками. Компании выходят на IPO, покупают друг друга, привлекают кредиты, проводят реструктуризации, и за всеми этими процессами стоят банкиры. Они сопровождают сделки, оценивают бизнес, помогают управлять капиталом. За это банки получают комиссионные.
Именно поэтому инвестиционный банкинг называют «олимпом» корпоративных финансов. Это элитная индустрия по уровню отбора, нагрузке и оплате. По доходам она уступает разве что private equity, куда, как правило, уходят уже бывшие инвестиционные банкиры, рассказывает наш собеседник.
По словам Ильяса Саутова, инвестиционные банкиры входят в топ-5 по доходам в США. Но, как он подчеркивает, жить на одну зарплату в этой индустрии не принято. Базовый доход покрывает ежедневные расходы, а основная часть денег – это бонусы. Они напрямую зависят от количества и масштаба закрытых сделок и часто сопоставимы с годовой зарплатой. Средняя зарплатная вилка выглядит таким образом:
- аналитики – $100-125 тыс. в год;
- ассоушиэйты – $150-250 тыс.;
- вице-президенты – от $250 тыс. и выше;
- управляющие директора – от $500 тыс.
Вместе с тем для успешной работы и возможности удержаться на своем месте – нужно быть в середине или в топе рейтингов. Каждый год сотрудников оценивают и распределяют по трем категориям: высокий, средний и низкий рейтинг. Высший рейтинг получают лишь 10-15% команды, а низкий – обязательные 20-30%. Это правило действует на всех уровнях, от аналитиков до вице-президентов. Попадание в нижнюю группу почти всегда означает увольнение в горизонте ближайших 24 месяцев. Из-за этого на Уолл-стрит солидная текучка.
Также наш герой отмечает, что эта сфера не подразумевает work-life balance. Конечно, ведь в неделю они работают по 80-100 часов, конкурируют между собой, чтобы не остаться внизу рейтинга.
Да и этот романтический образ Уолл-стрит из фильмов 1980-х давно не соответствует реальности. После кризиса 2007-2008 годов индустрию жестко зарегулировали: исчезла показная роскошь, усилился контроль, а требования к дисциплине выросли, рассказывает он.
Какие планы на будущее и какие качества помогают ему быть там, где он сейчас
Говоря о будущем, Ильяс Саутов сразу делает оговорку: в его индустрии планировать дальше чем на полгода почти бессмысленно.
«Завтра мне объявят рейтинг, если он окажется низким, через месяц моя жизнь может выглядеть совсем иначе», – говорит он.
Из-за этого горизонт планирования очень узкий и жесткого направления на будущее у него нет. Сейчас он на Уолл-стрит прилагает максимум усилий, чтобы задержаться, заработать денег и обеспечить своей семье будущее. При этом возвращение в Казахстан он не исключает, а наоборот, считает его неизбежным в долгой перспективе.
Для тех, кто хочет пройти похожий путь к финансовому эпицентру США он подчеркивает, что не нужно быть гением или отличником по жизни. Достаточно лишь не сдаваться, трезво оценивать себя и быть чуть более старательным и ответственным, чем другие.
«Каждому из нас есть над чем работать. И пробиться в этом мире, на самом деле, не так сложно», – считает он.
И самое главное – нельзя позволять оценкам, прошлым ярлыкам или чужим мнениям определять пределы возможного для вас.
