Нефтяной кризис проверяет валюты на прочность
Едва на рынке усилился оптимизм, в среду произошел новый откат после того, как Дональд Трамп пообещал более агрессивные действия против Ирана в ближайшие две–три недели и не представил конкретного плана по открытию Ормузского пролива. Многие аналитики заранее предупреждали, что ясности относительно деэскалации не предвидится: администрация Трампа может пересмотреть свою военную стратегию в любой момент, а трехзначные цены на нефть все еще могут сильно бить по экономикам многих стран. Рассказываем, как они справляются с нефтяным кризисом: сейчас определяется динамика валют.
Доллар
Несмотря на резкое снижение после заявлений Трампа, индекс доллара относительно корзины других валют (DXY) сейчас на 2,5% выше, чем до начала войны. Доллар получает поддержку от статуса США как крупнейшего производителя нефти, роли основной валюты мировой торговли нефтью и защитного актива. Помимо роста цен на энергию, доллар уверенно держится за счет возвращения американских инвесторов на внутренний рынок из-за геополитической неопределенности.
Доллар и американские акции демонстрировали наиболее сильную обратную корреляцию почти за год — это классическая взаимосвязь для доллара как защитного актива. Для институциональных инвесторов эта корреляция может являться ключевым фактором спроса на доллар. Эта связь была нарушена в прошлом году после введения всеобъемлющих тарифов Трампом в апреле, что вызвало распродажу американских активов и привело к худшему первому полугодию для доллара с 1970-х годов.
Накануне конфликта доллар уже показывал четвертый месяц подряд снижения. Индекс доллара от Bloomberg снизился примерно на 8% в 2025 году — максимальное падение с 2017 года.
Сейчас доллар также укрепляется на фоне инфляционных рисков, из-за которых трейдеры сокращают ожидания смягчения политики ФРС. На рынке фьючерсов спекулянты развернулись к ставкам на рост доллара, тогда как в середине февраля их позиции были самыми медвежьими почти за пять лет. В последнюю неделю марта они увеличили ставки на укрепление доллара.
Некоторые банки, например Morgan Stanley и Goldman Sachs, отмечали, что доллар может вскоре перейти к снижению, так как рынок уже учел инфляционные риски от роста цен на энергию, но все еще недооценивает негативное влияние на экономический рост.
Однако текущий конфликт — не только про краткосрочные движения доллара. Позиция американской валюты в центре глобальной финансовой системы десятилетиями оставалась непревзойденной. Однако Deutsche Bank в этом месяце отметил, что война проверяет его роль как валюты мировой торговли нефтью, указывая на возможный переход к более широкому использованию китайского юаня. Китай — основной покупатель нефти с Ближнего Востока. Поскольку нефть является ключевым ресурсом для глобального производства и транспорта, война может создать естественный стимул для дедолларизации глобальной торговли и накопления резервов вне доллара.
Евро
Евро двигался к тому, чтобы показать худший квартал с 2024 года: война на Ближнем Востоке подчеркивает зависимость экономики Европы от импорта энергоносителей. Европейская валюта снизилась примерно на 2% за квартал и торговалась около $1,15 (сейчас — $1,16), при этом в марте потеряла 2,5% к доллару — максимальное падение с июля. Это резкий разворот по сравнению с концом января, когда евро поднимался выше $1,20, достигнув максимума почти за пять лет.
Денежные рынки теперь закладывают три повышения ставок ЕЦБ в этом году — это резкий разворот по сравнению с ожиданиями снижения ставок всего несколько недель назад. Хотя обычно более высокие ставки поддерживают валюту, в условиях энергетического шока это не работает: ограничения предложения давят на экономику. Дополнительно снижение зарубежных инвестиций со стороны стран Персидского залива ужесточает глобальные финансовые условия, что сильнее всего бьет по чувствительным к росту валютам, таким как евро.
К концу месяца спрос на защиту от падения евро достиг максимума за четыре года. При этом сохраняется выраженный спрос на хеджирование против «защитных» и сырьевых валют: медвежьи ставки против евро почти в четыре раза превышают бычьи в паре с иеной. Аналогичная, хотя и менее выраженная картина наблюдается против швейцарского франка и австралийского доллара. Однако ситуация не так однозначна: против британского фунта рынок, напротив, платит более чем в четыре раза больше за ставки на рост евро, чем на его падение.
Фунт стерлингов
Фунт ослаб к доллару на 2,2% с начала войны. Высокие цены на энергию усиливают инфляционные риски и одновременно ухудшают перспективы роста, ставя Банк Англии в сложное положение. Даже члены комитета, обычно выступающие за жесткую политику, занимают более осторожную позицию, что указывает на неопределенность в отношении повышения ставок.
Из-за роста инфляционных ожиданий инвесторы усиливают ставки на повышение процентных ставок Банком Англии. До начала войны ожидалось их снижение. Сейчас рыночные ожидания предполагают два–три повышения ставок до конца года.
Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) на прошлой неделе заявила, что теперь ожидает инфляцию в Великобритании на среднем уровне 4% в 2026 году — против 2,5% в декабрьском прогнозе. Также она понизила прогноз роста экономики Великобритании до 0,7% в этом году с 1,2%, что стало крупнейшим пересмотром среди 20 стран, для которых публикуются оценки. Хотя Великобритания имеет небольшую прямую зависимость от региона (лишь малая доля импорта нефти и газа приходится на Персидский залив), косвенное влияние через рост цен на нефть, газ, авиатопливо и удобрения остается значительным, отмечает ОЭСР.
Потребительские настроения в Великобритании ухудшились в марте на фоне войны с Ираном, усилившей опасения по поводу роста цен и состояния экономики. Индекс потребительского доверия снизился до минимального уровня с апреля прошлого года.
Японская иена
В конце марта курс превысил 160 иен за доллар впервые с июля 2024 года — уровня, при котором ранее уже проводились валютные интервенции. Тренд на ослабление иены возник еще до текущего конфликта, но война усилила давление на валюту. Япония импортирует почти всю энергию, при этом более 95% нефти поступает с Ближнего Востока, что делает страну крайне уязвимой к перебоям. Рост цен на нефть означает, что Японии приходится платить больше за импорт — в долларах — увеличивая спрос на иностранную валюту и ослабляя иену.
Кроме того, начался отток капитала из-за ухудшения аппетита к риску: за три недели до 20 марта иностранные инвесторы продали японские акции на $24 млрд после притока почти $100 млрд за предыдущие 12 месяцев. Хотя Япония сохраняет профицит текущего счета, он формируется не за счет экспорта товаров, а за счет доходов от зарубежных инвестиций — прямых и портфельных.
По мере того как компании и домохозяйства все активнее инвестируют за рубежом, давление на иену усиливается. Например, управляющие частным кредитом из США успешно привлекают японских розничных инвесторов, считая их «терпеливыми», несмотря на риски. Одновременно слабая динамика Nikkei с начала войны лишь укрепляет убеждение инвесторов в ограниченных возможностях внутри страны, что поддерживает дальнейший отток капитала.
Швейцарский франк
Франк в марте вырос до максимумов за десятилетие на фоне спроса на защитные активы, из-за чего центральный банк (SNB) дал понять, что готов более решительно сдерживать чрезмерное укрепление валюты. В этом году франк вырос на 3,5% к евро.
Борьба SNB с укреплением франка продолжается уже много лет и принимала разные формы — от валютного потолка до длительного периода отрицательных ставок. В арсенале, помимо вербальных интервенций, остаются прямые продажи франка и отрицательные ставки, хотя к последним возвращаться не спешат. Швейцария уже почти восемь лет, с января 2015 по 2021 год, жила с самыми низкими ставками в мире — на уровне −0,75%. Повторение такого сценария будет крайне непопулярным среди вкладчиков и создаст давление на банковский сектор.
Попытки ослабить франк сопряжены с риском вызвать недовольство США. Это не пустая угроза: Швейцария уже столкнулась с возможными пошлинами до 39% на экспорт в США после тарифов «Дня освобождения» 2 апреля. Профицит торговли Швейцарии с США в 2025 году достиг 55 млрд франков ($70 млрд) без учета золота, что вызывает серьезное раздражение у администрации Трампа.
