
До казахстанских кинотеатров добралась «Күлпәш» — новая историческая драма Акана Сатаева. Добралась не без трудностей — премьера фильма, запланированная на прошлой неделе, в итоге была отменена всего за пару часов до ее начала. Этот случай, совпавший с таким же внезапным переносом байопика «Айтматов», который подвергся цензуре в российском прокате, вызвал недоумение у многих зрителей и вновь заставил задуматься о советском наследии в контексте сегодняшнего дня. При этом в картине Сатаева едва ли можно найти какие-то спорные политические трактовки — в центре внимания у него оказывается частная семейная трагедия. О том, как короткий рассказ казахского классика превратился в полнометражное кино и в чем между ними различия, — в рецензии «Курсива».
В раздираемой Гражданской войной казахской степи наступают зима и голод. Помощи ждать неоткуда, власть кормит аулы пустыми обещаниями, и семья Мактыма (Еркебулан Дайыров) медленно умирает в продуваемой ветрами одинокой хижине. Призрачный шанс на спасение появляется, когда местный бай Жумагазы (Байкал-Байкенже Белбаев), который влюбляется в жену Мактыма Кульпаш (Гульмира Хасанова), предлагает ей руку и сердце. У бая по-прежнему в достатке еда, ставшая для остальных непозволительной роскошью, и отчаявшаяся женщина решается уйти к нему, чтобы ее сын Калижан (Бекболат Макашев) мог выжить. Покинув родных, Кульпаш не оставляет попыток помочь им.

Лаконичный и суровый фильм Акана Сатаева вырос из одноименного маленького рассказа Беимбета Майлина, писателя, расстрелянного в 1938 году наряду с Сакеном Сейфуллиным и Ильясом Жансугуровым в ходе сталинских репрессий. И хотя сегодня в произведениях Майлина можно увидеть, по мнению некоторых, завуалированную критику советского режима, прозвучавшие тогда обвинения в антикоммунистической пропаганде служили лишь удобным поводом для фабрикации очередного дела.

В написанном в 1922 году рассказе речь идет о голоде в тогдашней Киргизской АССР (так тогда назывался Казахастан — прим.ред), случившемся и вследствие сильного неурожая, и политики военного коммунизма, требовавшей отдавать продовольствие на нужды нового государства. Мустафа Шокай в одной из своих публикаций и вовсе приводит слова Турара Рыскулова о нечеловеческом отношении властей: «Говоря о голоде среди туземного населения, в частности среди казахского, Турар Рыскулов свидетельствует, что один «из заслуженных руководителей Октябрьского переворота в Туркестане Тоболин на заседании Туркестанского Центрального Исполнительного Комитета заявил прямо, что киргизы (казахи), как экономически слабые с точки зрения марксистов все равно должны будут вымереть. Поэтому для революции важнее тратить средства не на борьбу с голодом, а на поддержку лучше фронтов».

В «Күлпәш» Майлин сводит любые реальные подробности к минимуму, предлагая также в качестве мотивировки поступка героини ее собственное бедственное положение: «Теперь Кульпаш постоянно мучила совесть. Ведь ради собственного благополучия она бросила в беде самых дорогих на свете родных людей — мужа и сына. <…> Несчастный Мактым не выходил из ее головы. Ведь бедняга с раннего утра, повесив на шею полосатую торбу, отправлялся на добычу — просить милостыню, а вечером непременно возвращался домой. Значит, он первым долгом не о себе думал, а о жене и ребенке, старался облегчить, чем мог, их страдания, и вот такого человека она предала, — ушла за жирным куском к другому, к чужому, к немилому…»

Сатаев, написавший к фильму сценарий, развивает набросанный Майлином сюжет и превращает его в историю о самопожертвовании матери, кульминацией которой становится сцена, где Кульпаш пробирается к сыну и мужу через яростный степной буран. Вообще бесплодным блужданиям по окрестностям здесь отведено немало времени, и режиссер, в отличие от своего более молодого коллеги Айсултана Сеитова, который в тематически близкой картине «Қаш» запирал своих героев в квадратном кадре на манер Роберта Эггерса, использует широкое, просторное изображение, лишь подчеркивающее унылость происходящего. Как ни странно, кстати, Эггерса тут тоже стоит вспомнить, но по другим причинам — у оператора Жантая Кыдыралиева местами получается что-то вроде собственной «Ведьмы», когда собравшихся у огня персонажей окутывает тьма, а неуютная серая действительность так же печальна и страшна, как и новоанглийский лес.

За порядок попеременно, кажется, пытаются отвечать то красные, то белые, единственные признаки новой эпохи, но обе стороны лишь отбирают у жителей то, что еще можно взять; в остальном же у истории мало связи с реальностью, и она разворачивается скорее по законам притчи.
Тем временем свежие аульские могилы множатся, единственной пищей становится кипяток с разведенным в нем зерном или куртом, а тела Мактыма и Кульпаш сотрясаются от кашля. Сатаеву не впервой снимать историческое кино, но, возможно, только теперь он сознательно выбрал строгую художественную аскезу, сделав «Күлпәш» фильмом по-настоящему интимного масштаба, сосредоточенным на самых базовых человеческих чувствах и поступках. На фоне этого стиля закадровая музыка, почти всегда сопровождающая события, кажется избыточной и вызывающей жалость.
Красной нитью через повествование проходит мотив разрушения дома и уклада: жилище семьи все больше утрачивает прежние признаки, когда на растопку идет деревянный дастархан, дверь сменяется простым полотнищем, а от соседской юрты же остаются лишь обломки. Даже зрителю, не знакомому с оригинальным рассказом, несложно догадаться, к чему это приведет: от царящего повсюду голода и холода уже не спасешься украдкой вынесенными из байских запасов кусками хлеба и мяса. Впрочем, пессимистичный финал «Күлпәш» в реальности оказался лишь началом: впереди был второй ашаршылық — еще одна страшная катастрофа в истории казахского народа.
Ранее Kursiv LifeStyle писал, что фильм казахстанского режиссера Акана Сатаева «Күлпәш» о трагедии во времена Ашаршылық (великого голода) с опозданием выходит на экраны. Несмотря на отмену премьеры 10 ноября, фильм вышел в широкий прокат 19 ноября.