Среда создает развитие

Глава государства подписал указ «Об утверждении Общенациональной стратегии масштабной цифровизации и тотального внедрения технологий искусственного интеллекта «Digital Qazaqstan» до 2029 года». За строкой официальной хроники стоит, на мой взгляд, одно из ключевых решений года. Страна получила документ, который задает рамку технологического развития на ближайшие годы и по существу описывает, каким Казахстан намерен войти в эпоху искусственного интеллекта.

Меня приглашали к обсуждению стратегии на этапе ее подготовки, и для меня это один из самых обнадеживающих сигналов, связанных с документом. Когда государство обсуждает судьбу подобных решений вместе с технологическим сектором, это говорит о зрелости самой системы управления.

Во время обсуждения проекта я высказывал простую мысль. Стратегия цифровизации и искусственного интеллекта не должна превращаться в перечень проектов. Проектов всегда будет много. Многие компании уже сегодня разрабатывают решения для государства, бизнеса и граждан. Но сами по себе проекты не создают развитие.

Развитие создает среда.

Под средой я понимаю правила, стандарты, данные, механизмы взаимодействия государства и рынка, требования к совместимости систем, принципы регулирования и формирования спроса. Это фундамент, на котором затем вырастают десятки новых сервисов, компаний, продуктов и целых отраслей. Поэтому мне кажется принципиально важным, что итоговый документ рассматривает цифровизацию как системную трансформацию. В самой стратегии об этом сказано прямо: «Международный опыт демонстрирует, что цифровизация и ИИ дают максимальный эффект не как набор отдельных IT-проектов, а как целостная национальная трансформация, охватывающая государство, экономику и человека».

Происходящее в государственном управлении в последние годы я вообще считаю явлением, масштаб которого многие пока недооценивают. Видение будущего, которое формулирует Президент, постепенно перестраивает саму логику работы государственного аппарата. И это задает формат Стратегии. На мой взгляд, у Digital Qazaqstan правильно сконструирован сам корень документа. Там, где документ описывает цели, он говорит о качественных изменениях в жизни людей, о человеческом капитале, производительности труда, развитии экономики и конкурентоспособности страны. Стратегия прямо обещает «рост производительности, укрепление технологического суверенитета и рост уровня жизни граждан». Там же, где речь заходит об инструментах ее реализации, документ переходит к трансформации государственных процедур, данных, платформ, услуг, бюджетных процессов и самого аппарата управления.

Именно так работают успешные реформы.

Современное государство не должно пытаться все сделать самостоятельно. Ведь оно не может напрямую создать благополучие, инновации или производительность. Оно действует тоньше — создает среду, в которой возникают и саморазвиваются институты, а у бизнеса и граждан появляется простор для инициативы. В этом смысле особенно показательно одно из ключевых положений документа: «государство формирует институциональную цифровую среду, экономика и бизнес обеспечивают внедрение технологий и рост производительности, а граждане выступают ключевыми бенефициарами и активными участниками цифровых преобразований». По существу, это очень точная формула новой общественной архитектуры, в центре которой государство создает условия для изменений и остается гарантом того, что эти изменения идут на пользу стране и людям.

Поэтому особое значение имеет раздел стратегии о роли частного сектора. Документ фиксирует, что «одним из базовых принципов реализации Стратегии является опора на рыночные механизмы и частную инициативу». Более того, стратегия предусматривает, что «инфраструктурные инициативы с коммерческим потенциалом, прикладные сервисы, AI-решения и отраслевые цифровые инструменты будут реализовываться с привлечением частного капитала и применением рыночных механизмов».

Для технологического бизнеса это один из важнейших сигналов. Частные компании конкурируют за право предложить лучшее решение, а государство задает правила игры и долгосрочный институциональный спрос. Рынку в этой логике остается отвечать качеством и скоростью внедрения.

Ценно и то, что стратегия честно признает существующие ограничения: «В результате государство одновременно выступает заказчиком, регулятором и исполнителем, что искажает рыночные стимулы, снижает конкуренцию по качеству и вытесняет частные IT-компании и стартапы из крупных трансформационных проектов». Это зрелый взгляд на развитие цифровой экономики и редкая для государств готовность брать на себя ответственность. Здесь та же логика, что и в реформе административной юстиции, которую мы недавно обсуждали на форуме Верховного Суда. Государство по собственной воле создает институты и документы, обязывающие его отвечать перед гражданами. На такой шаг в мире решаются немногие.

Я выступал на этом форуме перед Главой государства и говорил там о вещах, которые напрямую касаются и цифровой стратегии. Считаю себя убежденным технооптимистом и верю, что технологиям по силам большие общественные задачи. При этом многолетний опыт научил меня относиться к ним без магического мышления. Технология начинает приносить результат лишь после того, как находит свое место в обществе. Когда у гражданина есть работающий механизм защиты перед лицом государства, а административные процедуры надежны и понятны, в стране накапливается доверие. Именно на этом доверии растут и технологические экосистемы, и глубокие реформы. Поэтому я воспринимаю реформу административной юстиции и Digital Qazaqstan как части единой питательной среды, в которой вызревают новые продукты, сервисы, компании и целые отрасли.

Могу судить об этом по опыту нашей компании. Сервисами Freedom сегодня пользуются более 14 миллионов человек, и за этой цифрой для меня стоит нечто большее, чем масштаб бизнеса.

Прибыль, безусловно, важна – она позволяет нам зарабатывать, платить больше налогов, создавать рабочие места и вкладываться в социальные проекты. Но есть и наша фундаментальная ценность как экосистемы в том, чтобы делать лучше и удобнее повседневную жизнь миллионов людей. По сути, ту же цель государство теперь зафиксировало в Digital Qazaqstan. Государство определяет рамки и стратегический горизонт, а внутри этих рамок растут экосистемы, и через них каждый день проходят миллионы пользовательских взаимодействий.

Подобный симбиоз государства и технологического сектора, на мой взгляд, мало где в мире сложился столь же удачно, как в Казахстане. Это пример того, как институты способны набирать силу даже в эпоху глобальной турбулентности. Во многих странах мы видим обратное. Ослабление государства оборачивается общественными кризисами, а попытки удержать позиции силой заводят в тупик. Казахстан выбрал собственный путь, который Глава государства выразил формулой «Сильный Президент, влиятельный Парламент, подотчетное Правительство». Цифровая стратегия продолжает именно эту линию институционального строительства.

В результате Казахстан может стать одной из немногих стран, которые действительно построят «бесшовное государство», Invisible State. За последние годы страна вошла в число мировых лидеров цифрового государственного управления. Решения, которые недавно воспринимались как эксперимент, сегодня стали частью повседневной жизни миллионов людей.

Поэтому я думаю, что следующим экспортным продуктом Казахстана способна стать сама модель цифрового государства. Это критически важное ноу-хау для развивающегося мира. Такие страны сталкиваются с теми же вызовами, которые Казахстан решает уже сегодня, от цифровой идентификации и государственных платформ до обмена данными, электронных услуг и применения искусственного интеллекта в государственном секторе. При успешной реализации Digital Qazaqstan экспортировать можно будет архитектуры решений, стандарты, платформы и целые экосистемы цифрового управления.

У нас есть важное преимущество. Казахстан воспринимается как прагматичная и политически нейтральная страна, способная предлагать технологии без идеологических условий и геополитических ограничений.

И в завершение хочу отметить еще одну особенность документа. От подобных стратегий привычно ждут горизонтов в десятилетия, и Казахстан сам принимал планы на двадцать и тридцать лет вперед. На этом фоне решение утвердить стратегию на короткий срок, до 2029 года, выглядит необычно. Но именно в нем, на мой взгляд, заключается управленческая смелость документа. Короткий горизонт отражает реальную скорость изменений современного мира. Технологии и модели управления меняются слишком быстро, чтобы уверенно планировать цифровую трансформацию на десятилетия вперед. Одновременно это признак технологической зрелости государства и его готовности работать в логике постоянной адаптации.

Мы обсуждаем документ о технологиях. Но в действительности речь о гораздо большем, о стране, в которой все мы живем, и о будущем, которое для нее создаем. Digital Qazaqstan ставит человеческие и институциональные результаты выше самих технологий. Это попытка сформулировать логику следующего этапа развития страны, где глубокая цифровизация нации становится путем Казахстана к статусу развитого государства, а технологии выступают мостом к новому качеству институтов. Перед всеми нами стоит общая задача двигаться по этой траектории согласованно и принимать правильные решения вместе. И я убежден, что мы извлечем пользу из возможностей, которые открывает новое время, и из того уровня доверия, который сложился между государством и обществом.